Читать книгу - "История римских императоров от Августа до Константина. Том 5 От Веспасиана до Нервы (69–98 гг. н.э.) - Жан-Батист Кревье"

Агрикола мирно скончался 23 августа в год консульства Коллеги и Приска [25]. Тацит отмечает, что это событие взволновало все сословия. Даже народ и самые равнодушные проявили участие. Во время его болезни толпы осаждали его дом, спрашивая о его состоянии; о нем говорили на площадях и в местах прогулок; а когда он умер, никто не радовался, все искренне скорбели. Сострадание усиливалось слухами, что он был отравлен. Тацит не подтверждает этого, да и сам Агрикола не верил в это. Напротив, среди утешений, поддерживавших его в последние мгновения, он выражал радость, что своей смертью избавляет Домициана от нового преступления.

Несомненно, что этот жестокий и завистливый принцепс был рад избавиться от человека, чьи заслуги вызывали у него постоянную тревогу. Это явно доказывают частые визиты его врачей и ближайших вольноотпущенников, которые навещали Агриколу. Домициан обычно не оказывал частным лицам таких знаков внимания, и это, конечно, было скорее любопытством, чем заботой о больном. Особенно в последний день он требовал сообщать о каждом изменении, предвещавшем близкий конец, и для этого расставил гонцов от дома Агриколы до дворца. Разве стал бы он так спешить за вестью, которая должна была бы опечалить его? Он делал вид скорби, но никто не обманывался. Его ненависть была в безопасности, и все знали, что, как свойственно трусливым душам, ему легче было скрывать радость, чем страх.

В завещании Агрикола последовал тому же политическому расчету, что и при жизни, назначив наследниками Домициана вместе с женой и дочерью. Император был польщен этим, видя в этом знак уважения. Постоянная лесть так испортила его, что, как говорит Тацит [26], он не понимал: добрый отец не делает государя наследником, если только тот не злодей.

У Агриколы не осталось потомства, кроме дочери, вышедшей замуж за Тацита. У него был сын, родившийся в Британии, но он прожил лишь год. Агрикола перенес эту утрату [27] без слабости и без показного мужества, а война отвлекла его от горя.

Тацит отсутствовал в Риме четыре года, когда умер Агрикола. Вероятно, какая-то должность удерживала его в провинции. Он выражает сожаление об этом с такой искренностью, что я считаю несправедливым опустить его слова. Он обращается к умирающему тестю:

«Увеличивает нашу скорбь и горе твоей дочери то, что нам не позволено было ухаживать за тобой в болезни, облегчить твои последние мгновения, броситься в твои объятия, чтобы, если возможно, удержать тебя, ускользающего от нас. Мы хотя бы приняли бы твои последние наставления с глубоким почтением, чтобы навеки запечатлеть их в памяти. Горько, что нас лишили этого утешения; это наша личная рана – мы потеряли тебя за четыре года до того, как смерть похитила тебя у нас. Конечно, о лучший из отцов, нежная любовь твоей жены окружила тебя почестями, подобающими великому мужу. Но на твоих похоронах пролито меньше слез, и твой угасающий взгляд чего-то недополучил».

Скорбь Тацита, столь глубоко выраженная, не была, однако, слабостью. Вместо бесплодных жалоб он призывает семью Агриколы следовать его добродетелям. «Нельзя, – говорит он, – бесславить героя слезами. Лучше воздадим ему дань восхищения, почтим его бессмертными похвалами. Так его близкие должны доказать свою преданность. Эти чувства – не только мои. Я прошу его жену и дочь помнить, что нет лучшего способа чтить его память, чем постоянно вспоминать его дела и слова, запечатлевая в душе образ его добродетелей, а не сохраняя в красках или мраморе бренное изображение его черт. Не то чтобы я запрещал такие памятники, – добавляет он, – но главное – душа. Ее можно выразить не чуждым и безжизненным материалом, а живым подражанием ее нравам».

Кроме этого долга, исполняемого сердцем, Тацит выполнил другой, потребовавший его таланта. Портрет, который он нарисовал пером, превосходит все, что могли бы создать лучшие художники или скульпторы для увековечивания памяти Агриколы. Он даже описал его внешность:

«Рост его был соразмерен, но не высок; черты лица не суровы и не страшны, а исполнены большего обаяния, чем обычно у мужчины и воина; выражение лица было приятным, излучающим честность и искренность, так что его нельзя было видеть, не полюбив, не восхитившись тем, как в нем сочетались величие и доброта».

Агриколе не было и пятидесяти шести лет, когда он умер, – в возрасте, когда он мог рассчитывать на долгие годы жизни. «Но чего ему еще было желать? – говорит Тацит. – Он достиг высших благ – добродетелей. Как консулярий, украшенный триумфальными отличиями, он не нуждался в новых почестях. Он не жаждал богатств, имея достаточно для своего положения. Его семья жила в благополучии. Его смерть была тем счастливее, что избавила его от зрелища бедствий, которые Домициан обрушил на родину в последние годы, когда, удвоив жестокость, он уже не довольствовался периодическими ударами по республике, а, казалось, стремился уничтожить ее одним ударом».

Поводом, обострившим свирепость Домициана, стало восстание Луция Антония; с этого события я возвращаюсь к нити истории.

Примечания:

[1] У Тацита (Агрикола, 44) сказано, что Агрикола родился при третьем консульстве Гая и умер при консульстве Коллеги и Приска на пятьдесят шестом году жизни. Эти даты противоречат друг другу, так как между ними проходит всего пятьдесят четыре года. Следовательно, в одной из них есть ошибка. Я предполагаю, что ошибочна дата рождения.

[2] Они занимали северную часть Англии от Идена до Хамбера.

[3] Силуры обитали между Северном и Ирландским морем.

[4] Племена Северного Уэльса.

[5] Остров Англси.

[6] ТАЦИТ, «Агрикола», 22.

[7] 830 год от основания Рима.

[8] 831 год от основания Рима.

[9] 832 год от основания Рима.

[10] 833 год от основания Рима.

[11] Сейчас это Галлоуэй и прилегающие земли.

[12] 834 год от основания Рима.

[13] Племена северной Шотландии.

[14] 835 год от основания Рима.

[15] Грампианские горы – горная цепь, пересекающая Шотландию от одного моря до другого.

[16] Боудикка.

[17] В тексте названы бриганты. Но это ошибка. Боудикка была царицей иценов, а не бригантов. Она объединила несколько племён в своей борьбе.

[18] В тексте указан восьмой год, но, несомненно, по ошибке, что явно доказывает подсчёт кампаний Агриколы.

[19] Рассказ Тацита здесь запутан, и, вероятно, текст подвергся искажению. Я взял лишь то, что ясно.

[20] Вместо sperare, которое стоит в тексте, очевидно, следует читать separare.

[21] Эти племена помещают по эту сторону залива Клайд, близ Идена, примерно в районе, ныне называемом Эттердейл.

[22] ТАЦИТ, «Агрикола», 10.

[23] Это название неизвестно географам. Считают, что оно ошибочно, и исправляют на Rutupe – Ричборо в графстве Кент, что, однако, вызывает сомнения.

[24] 836 год от основания Рима.

[25] 844 год от основания Рима.

[26] ТАЦИТ, «Агрикола», 28.

[27] ТАЦИТ, «Агрикола», 28.

§ IV. Мятеж, поражение и смерть Л. Антония

У нас очень мало подробностей о мятеже Л. Антония. Мы едва знакомы с его личностью и знаем лишь то, что он командовал армией Верхнего Рейна и, возмущённый тиранической жестокостью Домициана, а также лично оскорблённый унизительными и грубыми высказываниями императора в свой адрес, поднял восстание и задумал захватить верховную власть. Похоже, его партия обладала значительными силами. Не только легионы, которыми он командовал, перешли на его сторону, но он также привлёк на свою сторону германские племена, жившие за Рейном, и те двинулись ему на помощь.

Тревога в Риме была велика, и Домициан отправился в Германию в сопровождении всего сената, ни один член которого не осмелился уклониться от поездки, опасаясь быть заподозренным в недостатке рвения и равнодушии к опасностям императора. Дион рассказывает об одном старом сенаторе, почти всегда жившем в уединении в деревне, которого страх неминуемой смерти – если бы он показался недостаточно усердным в этом случае – заставил покинуть своё уединение и последовать за принцепсом.

Домициан, ещё находясь в пути, узнал о поражении